Приятного прочтения
Рыжая Кошка
десь — шалости ребяческие. Так, что ли?! — взревел и ка-ак шарахнет кубком о столик. Виноградины аж до потолка подбросило. Как сам столик стоять остался — не знаю. Тоже видать, магия.
— Не совсем так, — говорю. — Война — это всегда война, сколько бы в ней народу глотку друг дружке не резали, человек десять или миллионы. Там мы со своим Злом насмерть схватились, вы здесь — с вашим. И я... да и остальные наши... с вашим Злом будем теперь драться так же, как там дрались.
— Да я ведь, — вздыхает Леммит, — не о том. Деретесь вы здорово, об этом речи нет. Ты мне лучше, русский, другое скажи. Вы ведь там такие могучие... оружие у вас неслыханное... как же вы допустили, что у вас Зло такую силу набрало?
Горазд господин граф на вопросы. Ну вот что ему отвечать? Это ж, считай, всю теорию излагать надо от Маркса с Энгельсом и далее... а из меня комиссар известно какой. Все больше финкой да автоматом агитирую. Опять же... сболтну чего не того.
— Ваша светлость, — говорю. — Честно — у меня на такие вопросы отвечать ни знаний в голове, ни полномочий на погонах.
— Да я, знаешь ли, догадываюсь, — говорит Леммит и на пустой кубок так обиженно смотрит... чашка маленькая у дитяти. — Но все равно спрашиваю. Вдруг кто да знает.
— Если бы кто знал, — говорю, — по крайней мере, из наших... то сей же миг эти проклятые войны прекратил.
— Может, так. А может, и нет.
Нет, думаю, ему определенно замполит хороший нужен. Для поднятия боевого духа. Раз с этим одна Лера не справляется, то случай серьезный. Клинический, можно сказать. Уж не знаю, с чего это господина графа в такую меланхолию потянуло... разве что это у него похмелье такое?
— По второй?
— Ага, — киваю, а сам лихорадочно соображаю — литр во мне уже есть плюс утреннее. От части, правда, по дороге избавился, но... правда, у них тут с этим делом проще некуда. Я, пока по лагерю шел, не только парней за этим занятием наблюдал, но и... противоположный пол.
Повезло. Только Лера снова кубки наполнила, как на горизонте мой старый друг Яго нарисовался. А с ним еще один — парень лет под тридцать, а может, и меньше — война-то старит, — высокий, на правой щеке шрам ветвится, и на правую же ногу прихрамывает.
Прохромал он так два шага от входа, вытянулся.
— Десятник Шаркун прибыл, ваша светлость.
Глава 19
Отошли мы от графского шатра шагов с полсотни, и тут я как раз закуток между палатками подходящий приметил. Везде вокруг народ суетится на манер мурашей всполошенных — кроме этого местечка. И причина тому есть, вполне уважительная — запашок оттуда шибает... хороший такой, густой. Это с учетом того, что в остальном лагере тоже далеко не благоухает. Ну да запах, думаю, не пули, пригибаться не надо.
— Давай-ка, — киваю Шаркуну, — отойдем.
Десятник на меня искоса так глянул.
— Как прикажете.
Нравился он
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
