Приятного прочтения
Рыжая Кошка
нанку.
В самом деле, думаю, пойду я отсюда... пока еще что-нибудь к чему-нибудь не приклеилось. Подметки сапог, например, или там штаны на заду. Елика эта, опять же... и с обычным-то человеком договориться непросто, когда он выпивши, а уж с магами этими... пошлет он тебя лесом и пойдешь... лесом. Все триста кэмэ до ближайшего населенного.
Ладно.
Минут десять я проплутал, пока во двор выбрался. Потом еще столько же потратил, пока выяснил, где мой комбриг квартирует. Он-то мне никаких ориентиров не указал — ищи, мол, разведка, ищущий, как говорил старшина Раткевич, да обрящет.
Я бы и дольше плутал, да повезло — наткнулся на Вельта, австрийца этого... недобитого. Он как раз ствол от «эрликона» куда-то тащил. Увидел меня, остановился, заулыбался.
— О, камрад Сергей. А где ты потерял моего друга Николая?
— Как же, — отзываюсь, — потеряешь его. Этот Сусанин сам кого хочешь потеряет.
— О да, я понимаю, — кивает Рудольф. — У местных жителей не было слова «загул»... пока не появился Николай.
Да уж, думаю, наших по этому делу даже в аду, наверное, разыскать можно. Если таковой существует — а у меня последнее время представления о невозможном сильно поколебались, — то, зуб даю, наверняка нашлись какие-нибудь славяне, что с чертями стакнулись, из котлов аппарат наладили и пошли из смолы пойло гнать соответствующего качества.
— Слушай, — спрашиваю, — а ты, часом, не в курсе, где товарищ комбриг расквартировался?
— Оберст Клименко? — уточняет Вельт. — У него кабинет в западном крыле. Во-он по той лестнице на третий этаж и направо. Четвертая дверь.
— Зер гут и данке шен.
За что люблю немцев — так это за точность с аккуратностью. Исключительно приятное качество для «языков», доложу я вам. Того же нашего рядового Ваньку — душу из его выйми, ничего путного не добьешься, и не потому, что он весь из себя такой стойкий, а просто не знает он ни черта. А возьмешь, бывало, какого-нибудь гренадера, да поговоришь с ним — прямо песня, только на схему наносить успевай. Даже мер воспитательных принимать иногда не приходится, сама же ихняя дисциплинированность помогает. Они же как размышляют — раз в плен попал, значит, больше не солдат доблестного вермахта, а военнопленный, и мы — его новое командование. Вывод — на наши вопросы надо отвечать... чтобы не убили здесь и сейчас. Эсманы, и те ломаются.
Да и вообще... фриц нынче, на третий год-то, далеко уж не такой отборный, что в 41-м.
Попадаются, конечно... отпетые, но редко.
Вот и этот... Рудольф. Такое целеуказание выдал — любо-дорого.
Поднялся я по лестнице этой на третий этаж. Точнее — вскарабкался, потому как лестница для подъема по ней была приспособлена неважно — узенькая, винтовая, ступеньки высокие, так что колени чуть ли не к подбородку задирать приходится. Зато, думаю, оборонять ее, должно быть, сплошное удовольствие — сиди себе наверху да знай
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
