Приятного прочтения
Твоя Рашель...
вой человек так стонать. А если стонет — значит, уже мертвый, только еще не весь организм его об этом знает и продолжает за жизнь цепляться. Такого раненого только дострелить можно. И нужно, чтоб не мучился зазря.
— Великие боги, — это уже рыжая шепчет, — помогите нам. Спасите и сохраните наши души от Призраков Ужаса.
Гляжу — и в самом деле, справа, откуда стон доносился, какое-то сияние мелькает.
— Это, что ли, твои призраки? — спрашиваю.
— Д-да.
Присмотрелся повнимательнее — вроде бы клочья светящегося тумана от дерева к дереву ползают. А больше ничего. Мне даже смешно стало.
— Ну и чего трясетесь? — спрашиваю. — Подумаешь, светляки-переростки. Огни на болоте — и то ярче светят.
Тут снова стон раздался. Но я уже на него и внимания большого не обратил. Орет, думаю, то есть стонет, ну и пусть себе стонет. Не мина в полете. Помню, когда в первый раз услышал, как выпь болотная кричит, с тропы с перепугу шарахнулся, чуть автомат не утопил. А потом и сам изображать научился. Не на пальцах, правда, манком.
— Они подбираются к нам, — опять зеленый заныл. — Они окружат нас и своими липкими холодными щупальцами вытянут из нас наши души. Они...
— Тоже мне, — говорю, — кальмары сухопутные. — Слышь, гоблин, а у тебя душа-то, по-твоему, есть?
— Людская церковь, — стонет, — считает меня и мне подобных лишенными души. Но мы-то знаем...
— Ладно, — говорю, — так и быть, открою тебе страшную военную тайну. Нет никакой души. Пока живем — живы, а сделают нам пиф-паф — и все... Ноль да семечки. Голубой туман.
— Нельзя так говорить, — шепчет Кара. — Это святотатство. И когда вокруг Ужас...
— Да плевал я на этот ужас, — я уже прямо злиться начал. — Подумаешь, распелись. Если они такие страшные и могучие, чего ж они нас до сих пор не сожрали?
— Они ждут, — шепчет рыжая, — ждут, пока мы сами...
— Лапки отбросим. Не дождутся. Знаем мы эти штучки, давление на психику. Меня лапчатые «Юнкерсы» со своими сиренами столько раз с землей мешали, что эти стоны мне после них — вроде ночной серенады. Только на сон тянет.
И не под такое засыпать приходилось.
Смотрю, а рыжая уже совсем скисает. По сторонам не смотрит, за зеленым не следит — тот, правда, только о том и думает, как бы от меня на шаг не отстать, — и вообще еле ноги переставляет. Прошли еще немного, оглядываюсь, а она к стволу привалилась и глаза закрыла.
— Что, устала?
— Оставь меня, Малахов, — шепчет, — ты дойдешь, ты должен, и ты можешь. А я не могу. Оставь меня и иди.
— Черт, — говорю, — вот этих слов я от тебя и ждал. За кого ж ты меня, дрянь рыжая, тут держишь? Когда это разведка своих бросала?
— Иди, Малахов.
— Ну уж нет.
Подошел к ней, прижал к дереву и поцеловал прямо в губы.
Честно говоря, попытался поцеловать. Я-то еще никогда ни с кем... У нее губы с
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
