Приятного прочтения
Город негодяев
тоило вас рассердить, и вы стали обращаться ко мне на «вы».
— Будьте любезны присесть, — Александр Ярославович указал на скамейку возле полусферической карты мира.
Волохов устроился на жестком сиденье, забросил руки на спинку скамьи и с вежливым ожиданием уставился на собеселника. Он уже догадался, о чем пойдет речь. Некоторое время полковник стоял перед ним, покачиваясь с пятки на носок и с плохо скрываемым раздражением разглядывал небрежно развалившегося Волохова.
— Вы не догадываетесь, милейший, о чем пойдет речь? — с сарказмом спросил он. — Почему я вынужден просить вас пожаловать на встречу?
Павел улыбнулся широкой радостной улыбкой дебила, получившего леденец, и удивленно всплеснул руками.
— Александр Ярославович, дорогой вы мой! Если какие?то неприятности, так я со всей душой помогу! Вы ж мне как отец! Ну, как приемный отец, — поправился он, увидев, что полковника передернуло.
— Ты мне уже помог, — рявкнул Александр Ярославович, выхватывая из?за спины папку и тыча ею в нос Волохова. — Это что? Что это, я тебя спрашиваю?
Волохов подался вперед, внимательно разглядывая папку.
— Это папка для бумаг, — сказал он наконец с облегчением человека, решившего трудную задачу.
Александр Ярославович как?то сник, покачал головой, будто иного и не ожидал, и уселся рядом с Волоховым. Сняв фуражку, он бросил ее рядом на скамью и, открыв замок, достал из папки бумаги. Павел узнал свой доклад и подавил смешок.
— Узнаешь? Узнаешь, — констатировал полковник, покосившись на него. — Я не успел сам прочитать и передал наверх. Мне вернули эти бумаги и посоветовали научить сотрудников писать доклады. Причем посоветовали в таких выражениях, что…
— Не может быть. Я постарался сгладить наиболее острые…
— Ты сгладил. Так сгладил, что непонятно, о чем речь, а то, что понять можно, не вызывает, мягко говоря, уверенности в успехе операции. Как это вот понимать, — полковник перелистнул несколько страниц, — ага, вот: « … и сказал прислужнику, шарик бросающему, что работая в этом храме греха, порока и разврата, и помогая Маммоне уловить в сети свои неокрепшие души людские, губит он душу собственную. И уличил он прислужника в содомии богомерзкой, ибо порок сей на челе его столь ясно отпечатан, что не узреть знак тот может только не пожелавший увидеть!» — конец цитаты, — с горечью сказал полковник. — Это отчет, я тебя спрашиваю? Это выдержки из «Жития и страдания первых христиан в языческом Риме», а не отчет.
— А что я должен был написать? Как Витек сказал крупье, что он пидор мокрожопый…
— Как, как? — неожиданно ухмыльнулся Александр Ярославович.
— Именно так. Он и еще много чего сказал. Но давайте по порядку. Я нашел схрон.
Волохов достал из пластикового пакета сверток и подал его Александру Ярославовичу. Спрятав отчет Волохова в папку, Александр Ярославович развернул шуршащий целлофан и вынул свернутый кусок кожи. Он потер его пальцами, поднес к лицу, затем аккуратно сложил по сгибам, на которых
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
|
